Я так понимаю: во всех лжах этого романа - нет цинизма. Гроссман годами трудился над ним и верил, что в высшем (а не примитивном частном) понимании - смысл событий именно таков, а не то уродливое, жестокое, нескладное, что так часто происходит в советской жизни. (Тому должно было сильно помочь, что, как пишет Липкин, сын меньшевика Гроссман долгое время был марксистом и свободен от религиозных представлений. После скорой за тем смерти Сталина Гроссман что-то выбрасывал, от чего-то книгу облегчал, - но это не может касаться нашего тут разбора: мы рассматриваем книгу такой, как она предназначалась читателям при Сталине, какой появилась впервые в свет и оставалась бы, если б Сталин не умер тотчас. Да она - по прямой линии продолжала всё то влияние на мозги воюющих, какое Гроссман вёл в войну через "Красную звезду".) И получилось - безпогрешное выполнение того, чего от советского писателя и ждут верховные заказчики. Кроме навязанной войны, проклятых немцев и их бомбёжек - жизнь ни в чём к человеку не груба и не безжалостна. Испытываешь над книгой тоску по полноте правды, а - нет её, только малые раздробышки. От сокрытия стольких болячек и язв советской жизни - мера народного горя далеко-далеко не явлена. Горе распахнуто там, где оно не запрещено: вот - горечь эвакуации, вот - детский дом, сироты, всё - от проклятого немца.

К тому же - и "умные" диалоги если не пропагандны (большей частью), то вымученны; если философствование - то скользит по поверхностному слою жизни. Вот едет Штрум в поезде, пытается что-то охватить мыслью - а мыслей-то и нет. Да ни у кого в романе нет и личных убеждений, кроме общеобязательных для советского человека. Как же писать такое большое полотно - и без собственных авторских идей, а только - на общепринятых и на казённых? Да ни одной и военной серьёзной проблемы не обсуждено; а где, кажется, вот коснётся научной, что-то из физики, - нет, только всё рядом, а сути - нет.