— Он и сам не услышит, как мы его возьмем.

Они отползли от края и по заранее закрепленной веревке живо спустились со скалы. Апач снял с себя оружейный пояс, бесшумно уложил кобуру и патронташ на землю. Скинул он и куртку — она могла выдать его шумом, теми почти неслышными звуками, которые издает трущаяся грубая ткань. Оставшись в черной рубахе, Апач прокрался вперед, наперерез невидимой лошади, и слился с темнотой.

Орлов тоже снял с себя все, что могло бы издать лишний звук. Стянул и сапоги. Шагать босиком по холодным острым камням было не слишком приятно, зато он двигался почти так же незаметно, как индеец.

И вдруг он отчетливо увидел лошадиную голову — ее вытянутый профиль выплыл из-за куста и показался, черный, на фоне светлой скалы. Вот уже видна шея…

Он напрягся и привстал, готовясь к броску.

Что-то прошуршало в стороне. В следующий миг послышался глухой удар, сдавленный вскрик — и два тела покатились по камням. Орлов рванулся, схватил лошадь под уздцы и, не давая ей заржать, обхватил морду спереди.

— Что за черт, — раздался недовольный голос Апача. — Это наш.

Орлов присел над тем, кого Апач оглушил, выбив из седла. На камнях лежал рейнджер из соседней роты, по кличке Пейот.

— Какого черта он тут шатается по ночам?

— Очухается — спросим.

Орлов хотел потеребить рейнджера за нос, чтобы привести в чувство, как вдруг что-то прошуршало по камням прямо у него под ногами. Он так и подпрыгнул на месте.

— Ты что? — удивился Апач.

— Змея.

— Змея? Ночью? В ноябре?

Апач огляделся, словно мог в темноте увидеть ускользающую гадину.

— Ладно, всякое бывает. Если люди бродят по ночам, почему змеям нельзя? Пол, я думаю, этот парень — дозорный. За ним идут остальные. Будем ждать?

— Они не придут, — сказал Орлов. — Если он в дозоре, то они сейчас ждут от него сигнала, что все в порядке.

— Да ладно тебе, — махнул рукой индеец. — Не все же такие умные, как мы с тобой.