Захар сидел на скамеечке под акацией, ожидая, пока Тихомиров закончит молиться. Из-за приоткрытой двери часовни доносилось гнусавое пение. «… И спаси, Блаже, ду-у-ши на-а-а-ши».

— Как только закончим эту канитель, не задержусь в Америке ни на минуту, — сказал Тихомиров, выходя из часовни. — Поезд, пароход, Париж. О, Париж… От одной мысли о нем у меня начинается дрожь во всем теле. Ты любишь Париж, Захар?

— Мне и в Лондоне хорошо было, — уклончиво ответил Захар Гурский.

— Ты говоришь так только потому, что не знаешь Париж, как знаю его я. Да ты, брат, пожалуй, и не бывал на берегах Сены!

Захар бывал. Но счел за лучшее промолчать.

Последний раз он был в Париже аккурат три года назад. Руководитель зарубежной агентуры Петр Иванович Рачковский прекрасно говорил по-французски, обожал французскую кухню, был женат на француженке, дружил с французскими банкирами. Естественно, что он и жил в Париже, хотя считалось, что центр борьбы с эмигрантами должен находиться в Женеве или в Лондоне. Но Петр Иванович избрал Париж. А скоро и домишко приобрел в пригороде французской столицы. В промозглый ноябрьский вечер Захар чуть не простыл, несколько часов простояв на обочине дороги между Парижем и Сен-Клу. Он приехал сюда из Лондона, где погода тоже не сахар. Но почему-то на берегу Темзы его никогда не колотила такая дрожь, как сейчас. Наверно, не только холод был причиной такого озноба. Захар ждал от Рачковского ответа на свое прошение об отставке.

Его сделали агентом еще тогда, когда он заканчивал реальное училище. Смышленого парнишку подвели к группе студентов, которые сеяли смуту на рабочих окраинах.