На этот раз он возблагодарил святых за то, что отвели от него пулю, летевшую из зарослей мескита. Но еще больше была его благодарность за то, что ему в этот раз не пришлось никого убить. Бывало, после рейда Орлов ставил на канун несколько свечей — за упокой тех, кого угораздило попасться ему в бою. Сегодня обошлось.

Только когда все положенные молитвы были прочитаны, Орлов стал осматривать часовню. Нет, гости ничего не унесли. Малость натоптали да в подсвечниках у распятия оставили после себя два парафиновых огарка. Он соскоблил наплывы и выковырял остатки из лунок. Сам он возжигал только восковые свечи, которые покупал в Сан-Антонио, в русской церкви. Их запас лежал в ящике у входа, и свечи оказались нетронутыми.

«Они были здесь ночью, а ящик оказался за дверью, в тени, потому и не заметили, — догадался Орлов. — Вошли со своими свечами, их же и оставили. Неужто православные?».

Снаружи послышалось короткое ржание его коня, и Орлов поспешил выйти — и заметил всадника, поднимающегося по склону холма. То был Нэт Паттерсон, маршал соседнего округа.

Орлов отошел к одинокой молоденькой акации и присел на скамейку в ее тени, набивая трубку. Когда Паттерсон наконец спешился возле часовни, Орлов уже окутался клубами душистого дыма.

Маршал присел рядом и достал из патронташа огрызок сигары. Они молча подымили несколько минут, прежде чем Паттерсон заговорил.

— Я встретил твоих головорезов, и они сказали, что ты поехал замаливать грехи.

— Им бы тоже не мешало покаяться, — заметил Орлов. — Проворонили караван. Двенадцать тяжело нагруженных мулов ушли за реку. Сколько может нести на себе мул? Фунтов триста?