Я почти отчаялся. Меня поддерживало только свидетельство, помещенное отцом в красивую рамку и вывешенное на кухне. В зимние месяцы я частенько посматривал на него. И неутоленная жажда славы томила меня с прежней силой. Придет мой час, и я вытащу из воды двоих – нет, даже троих сразу, а потом покрою все рекорды, переплыв Канал.

Наступило лето, бог, видать, образумился и решил вмешаться. Это случилось, помню, в субботу днем на глиняной яме. У дальнего берега плескался какой-то купальщик. Вдруг он издал пронзительный вопль и ушел под воду. В следующую секунду на рябой от солнца поверхности воды вновь появилась и заплясала, как репка, его голова с распяленным в неслышном крике ртом. Я нырнул, как был, в рубашке, успев краем глаза увидеть, что вдоль берега вовсю наддает кто-то еще. У того была плоская, как блин, красная морда, он до этого сидел и ковырял пальцы на ногах. Я мучаюсь с рубашкой – какая тут скорость? – а ковыряльщик шпарит по берегу.

И все же я поспел раньше. А потом все пошло неправильно. Утопающий вцепился в меня руками и ногами и потянул на дно. Он даже ударил меня, вынырнув в третий или четвертый раз, и я отвесил ему хорошую оплеуху. Он тут же обмяк. Я только успел перевернуть его лицом кверху, как в нескольких шагах от нас в воду ахнул ковыряльщик и протаранил меня. И еще ногой поддал. Потом спокойненько отобрал мою добычу и погреб с ней к берегу. Что самое обидное – он и за мной вернулся. «Держись, уже близко», – приговаривал он, буксируя меня к берегу. Там собрался народ. Смех, шуточки. Я тогда впервые испытал это чувство – ненависть.

Мокрую рубашку я приторочил к багажнику, прямо на тело натянул свитер и тихонько уехал. Согнувшись над рулем, я миль десять вымещал обиду на педалях, но обида так и не прошла. Много лет спустя я проболтался одному старикану врачу, пьянице и цинику, что мечтал хоть раз в жизни спасти кого-нибудь. «И сейчас мечтаете? – спросил он, насмешливо перекосив лицо. – А вам не приходило в голову, что, может быть, не всякая жизнь того стоит?»