И снова стала не жизнь, а сплошной идиотизм, только сам я уже был не тот безобидный балбес, что мучился в богом забытой деревушке. Теперь я не только себя мучил, но и другим не давал жизни. В конце концов я убрался из тех мест, сменил несколько работ, одна хуже другой, пока не нашел подходящую. Тоска отпустила, но к воде я больше не подходил.

Шли годы. Дела мои наладились, я научился скрывать неудовлетворенность собой и от окружающих, и от самого себя. И вот однажды я сел в машину и покатил в ту самую деревушку, где судьба так зло подшутила надо мной, сделав левшой на обе руки и хромым на обе ноги. Я прошелся по улице, на которой мы жили. Все как прежде, запущенное, невзрачное, на зубах скрипит песок, за проволочными заборчиками дома и угольные сараи. Кое-где во дворах еще висели старые цинковые корыта. Словно я только вчера уехал отсюда. Но я никак не мог вспомнить номера нашего дома, и тогда я подошел к пожилой женщине, поверх калитки смотревшей на улицу, и заговорил с ней. Конечно, сказала она, помню: дом номер 21, и она даже помнит, что я старший сын.

– Я до конца своих дней, – сказала она, – буду помнить и вас, и как вы вытащили нашего Гарри из реки.

– Вы, наверное, имеете в виду моего брата, – сказал я.

– Да нет, это были вы. Гарри, сорванец чертов, зашел, где ему было с головкой, а вы подоспели и за руку его вытянули.

Она недоверчиво покачала головой.

– Как же вы забыли такое?

– Вы путаете меня с моим братом, – сказал я.

– Входите, – пригласила она.

Меня провели на кухню. У камина в качалке сидел старик.

– Это парнишка Айка, что жил в двадцать первом доме, – сказала она.

– Я бы его теперь за самого папашу принял, – потянувшись из кресла, чтобы лучше разглядеть, сказал старик. – Так-так. Спаситель нашего Гарри.