Другая лошадь упала, загородив тропу и сползая к краю стены.

- Смотри, что делается, - сказал холодно Ефремов, разжигая трубку. Это тебе не степи кубанские - попыхтишь.

- Встали. Чего встали? - спросил Аузен. Вокруг сытой и бойкой лошаденки, хватавшей ртом снег, толпились люди.

- Седловку справляем, товарищ начальник.

- Седловку... - начал Аузен и не договорил. Сзади него, обходя поверху, повалился конь в снежную яму и ерзал мордой по снегу, бил всеми копытами снежную дыру. Три красноармейца держали его за хвост, один тянул за повод, утопая сам в снегу все глубже.

- Дела! - сказал военком. - Хуже не бывает. Дела!

- Николай Егорович, не горюй. - Ефремов сел на камень. - Меныпевичков почистили - пыль с них сбили. От банд и следу не осталось. А такие переходы - не парад, не парад. Проверочка - такие переходы. Вон мои ребятишки чешут пятки о камни. И курят. Ведь курят. Говорил - не курить.

Дышать нечем чертям, а они храбрятся - курят.

- Да ты сам, чудак, куришь...

Стрелки карабкались, кутаясь в длинные холодные промокшие шинели, закинув винтовки за спину и по-охотничьи придерживая их сзади. Дождь подгонял идущих, но, посмотрев вперед и не видя намека на огонек и отдых, они снова шли, все тише и тише, пока не останавливались, держась за камни и прислушиваясь к мутным ударам скакавшего через непереносимые барьеры сердца.

- Усталость в расчет принимается не целиком, - сказал Ефремов. - Что скажешь, военком?

- Ты кряжист, - ответил Кононов. - Ты сколько дорог ломал? А тут есть, которые новички. Тут и целиком расчет пересчитаешь. Где класть их спать будешь?

- То-то и оно, - сказал военком невесело. - Ну, а у тебя, Николай Эльмарович?

- Собрал, Аузен-то не соберет! Всех собрал - два вьюка догоняют. Абгемахт. Перевал за поворотом. Стоянку я смотрел.