Что проку в этом ночлеге?

- Николай Эльмарович, - сказал военком, - идем к Ефремову. Дела такие что дальше некуда,

Давайте думать

Алла верды вынул из деревянного патрона на груди сервые нитки, куски смолистого дерева.

- Есть дрова, я знаю, где -немного дерева. Я согрею тебя, - сказал он, - я разожгу огня.

Ефремов отвел его руку и положил свою ему на плечо...

- Алла верды, - сказал он почти любовно, - ты помнишь, как ты женился? А? Как ты показал мне и сказал: "Моя жена". - "Хуже соломы не нашел?)) сказал я тогда. Весь Владикавказ знал эту солому. Весь город валялся на ней, а ты не знал...

- Ты хорошо говорил - спасибо. Не надо такой жены нам. Спасибо.

- Алла верды, ты помнишь, как мы брали Баку? Как ты скакал три дня, сабля наголо, и кричал: "Баку, Баку!" И мы взяли Баку...

- Помню, начальник...

- Алла верды, будем думать, что делать...

- Будем думать...

И они стали шептаться, как закоренелые заговорщики.

Ефремов стоял между Аузеном и Кононовым. Синие щеки военкома от холода стали черными. Аузен почти плакал - непонятно, почему. Он не озяб.

- Дела! - сказал военком. - Штаб не рассчитал, что мы не перевалим сегодня. Конский состав с ног сошел. Люди тоже на боковую. А боковой-то и нет. Стоят. Так нельзя, Александр Сергеевич, отряд погибнет. Отвечать будешь ты... и я. Давай думать!

- Я обошел бивуак, - сказал Аузен, - ничего подобного не видал в жизни. Я снимаю ответственность за батарею, в ней к утру некому будет ни стрелять, ни нести вьюк. Надо найти выход...

Ефремов вышел из палатки. Военком и комбатр следовали за ним. В неясной мгле шатались толпы и стояли толпы. Снег больше не шел.

Четкий голос винтовки прорезал затаенные шорохи бивуака. На перевале вмиг затихли все голоса. Внизу стреляли.

- Правильно, - сказал Ефремов, - у наших меньшевичков не все еще гайки ослабли. Нас в оборот берут - слышите?