- Пальцы гудят, - сказал другой стрелок, - ломает ноги - до колен дошло. Я уже скакал, скакал - нет мочи и скакать больше.

- Руки замерзли, винтовку держать не могу. Если б еще война, а то на походе мученье невесть за что.

Голоса шли с разных сторон. Гудел весь перевал этими хриплыми и жалобными голосами.

- Лучше этого места на свете нет - остановились.

- А ты заплачь...

- Сам заплачешь. Снег пойдет, и метель беспременно к утру хватит. Как мухи смерзнем.

Черная бурка военкома зашла краем за бурку Аузена, - Николай Егорович, что делать?

- Деда - дела никуда. Послушайте-ка!

Из темноты шел голос, скрипучий и острый. Алла верды рассказывал горскую сказку. Они подошли ближе. До них долетели обрывки фраз:

- Охотник говорил: я лезу в берлогу; когда поймаю медведя, буду дрыгать ногами...

Ветер унес продолжение в другую сторону. Потом они услышали скрип его голоса ближе, и слова стали понятней.

- ...была у него голова или нет? Пошли к жене, спрашивают: была у мужа голова или нет? Жена говорит: не знаю, была голова, не была голова, но шапку я ему покупала каждый год...

Слушатели топали ногами, как в хороводе.

- Алла верды, - крикнули со стороны, - в штаб! Немедленно!

Военком и Аузен шли вдоль бивуака. Это был самый невероятный бивуак в их жизни. Холод гулял по телу, как по пустой комнате, время остановилось. Люди бегали между камней и вскрикивали от холода. Лошади храпели. Люди садились в изнеможении на снег и стучали зубами.

Неясные слова, хрип, кашель, звон упавшей винтовки, скрип вьюков - были окружены ночью. Холод, ветер, голод и усталость ринулись на людей, как на добычу. Никто не надеялся на утро. Где-то внизу стояли леса; большие стройные сухие деревья, кусты - какой огонь можно развести! Где-то внизу люди спали в домах, отгородившись теплыми стенами от этого мелкого снега и бесконечной темноты.

- Отряд погибнет, - сказал Аузен, - абгемахт. Это ясно.