Я мечтал только об одном. Чтобы меня остановили полицейские за превышение скорости, за проезд на красный сигнал светофора, за вождение в состоянии опьянения, за что угодно. Я хотел попасть под охрану закона, но впечатление было такое, что в этих диких местах закона не было.

Крылатая бестия исчезла из моего поля зрения на Пенсильвания-авеню. Я притормозил. Надо мной высилась темная громада какого-то строения. Увидев на тротуаре вытянутую тень луковицы с крестом, я понял, что это тот самый православный храм, который построили в начале века жившие в этих местах русские иммигранты. Меня била мелкая дрожь и, чтобы успокоиться, я закурил. Места вокруг были мрачнее некуда. Где-нигде из плотно занавешенных окон пробивался свет. Похолодев от ужаса, я подумал, что это может быть не свет человеческих жилищ, а глаза всякой нечисти, затаившейся в ночном мраке и выжидающей, когда я покину спасительную тень креста. И тут я увидел приближающиеся ко мне фары. Это была патрульная машина. Опустив стекло в двери, "коп" спросил:

-- Покупаем наркотики? Или продаем?

-- Нет, я заблудился, -- ответил я.

-- Если ехать прямо, то ты выйдешь на Белт-парквей, -- сказал полицейский.

Катясь в привычном потоке машин по Белту, я немного успокоился.

-- Проклятая выставка, -- говорил я себе. -- Не выставка, а какой-то бред сумасшедшего. Даже группы сумасшедших! И еще эта сигара. Ну, влип, так влип!

Меньше чем через полчаса я подъехал к своему дому на Эммонс-авеню. Но в вестибюле сердце мое снова дрогнуло. Направляясь к лифту, я услышал, как дверь его тихонько хлопнула, потом лязгнули тросы и кабина ушла вверх.