На часах была половина третьего ночи. Кто мог пользоваться лифтом в такое время? Я дождался, когда лифт вернется, и, приоткрыв дверь, с опаской заглянул внутрь. Кабина была пуста, и только ощущался едва уловимый запах сырой земли. Когда я ехал наверх, меня поразила мысль: войдя в кабину, я не посмотрел на потолок. А вдруг... На своем этаже я вылетел из лифта пулей и снова уловил тающий звук закрывшейся за поворотом коридора двери.

"Может быть, кто-то из соседей ходил выбрасывать мусор?" -- с надеждой подумал я.

Когда я вошел, наконец, в свою квартиру, моя подружка стояла прямо посреди гостиной с видом морячки, дождавшейся мужа из годового рейса. Сказать по правде, таких бабенок я видел только в известных вам журнальчиках. Это была не просто бабенка, это был смертный грех во плоти. Рыжая грива волос, слегка косящие глазки, пухлые губки... нет, только последний идиот мог убегать от такой фемины. Улыбаясь своей развратной улыбочкой, она сбросила шубку на паркет, оставшись в невероятно пикантном белье и высоких черных сапогах на каблуках.

-- Ну, -- сказала она, неторопливо расшнуровывая корсет, из которого бюст ее лез наружу как пена из пивной кружки, -- мы снова будем бегать, как угорелые, или займемся, чем-то поинтереснее?

Я снова посмотрел на часы. Было около трех. Насколько я понимаю в чертовщине, с первыми петухами моя зазнобушка должна была унестись в форточку. Стало быть, в моем распоряжении было часа три. Но скажите мне, сколько может провести с такой женщиной простой смертный?

-- За три часа, -- подал голос рассудительный Аркадий Осипович, -самая обычная баба может загнать мужика в могилу. Это я по себе знаю.

-- Верно, -- кивнул Вацек, -- и поэтому я решил сократить время нашего вынужденного свидания до приемлемого минимума.

-- Айн момент! -- сказал я ей и, быстро пройдя в кухню, схватил с умывальника сухой кусок мыла. Бросившись на пол, я начертил перед входом белую полосу и только успел поставить перед ней крест, как хлыст с яростным хлопком разнес мой импровизированный мел вдребезги.