Осенью надо было ехать в Алексеевский район заготавливать солому. Я выбрал молодых. Директор Иосиф Христианович Дитрих заохал, как список глянул. У него немецкий акцент: "Что ты, Фолодя, телаешь?" Я уговорил. Дали нам по триста тонн заготовить. Старикам из Вишневской бригады и нам... Вместе мы уехали, вместе и домой вернулись. Больше Дитрих не охал.

Я с Довжиком дружу. Он мне говорил, что когда приехал в Казахстан, толком трактора не знал, а сейчас знаменитый бригадир, и его целинная палатка - в Музее революции.

Я не говорю, что раньше молодежь лучше была. Дети всегда должны быть лучше отцов.

Молодые скорей меня понимают. Я всегда прежде всего обращаюсь к мальчикам. К Вариводе, Гребенюку, Чумаку. Чтоб не уезжали вечером с поля, пока косить не кончили. И старики не уходят, стыдно ведь уйти, когда другие работают.

Вот однажды убирали и кто-то полвалка оставил, не подобрал. У меня пятнадцать комбайнов. Как найти? Я всех собрал и сказал: "Полвалка - это тонна хлеба. После войны двум семьям всю зиму можно было жить. Нельзя так, мальчики". И Яша Миллер сознался. Я его не ругал. Он понял, собрал хлеб. Вот так мы вместе и ломали мою третью целину.

С шестьдесят девятого пошло как следует. По семнадцать центнеров взяли!

Поля у нас нестандартные, и по 15 и по 30 гектаров есть, и разбросаны. Самые тяжелые поля. А урожаи самые высокие. Почему? Вот раз приезжаю ночью на стан, бужу поварих, - надо, девчата, пирогов напечь, чаю заварить и в поле отвезти для мальчиков. И отвез. Отвозили даже другой бригаде за двадцать километров. Не скупись, Гриша, на добрые дела: они всегда взойдут.

Я мальчиков каждую весну убеждаю: земля у нас хуже, сейте по сырому, глубже, чтоб сеялка не прыгала, чтобы зерно снизу влагой питалось.