Однако каждый сев у меня не так, как я хочу. Иной раз все рассчитаешь, а природа возьмет и новую преграду выставит. К разливу реки мы кое-как приспособились: вывезем до половодья на возвышенности технику и семена, а когда Колутон поднимется и натворит островов, нам уж особо нечего суетиться. На лодках только еду подвозим трактористам. Когда крепкий ветер высокую волну гонит, они сами себе готовят - у них газовые печки с баллонами. Но если бы нас одно половодье держало!.. Вот в семидесятом году дожди лили непрестанно. А сеять надо. По три раза в день разбирали сеялки, из дисков грязь выковыривали. Медленно-медленно продвигались, никак нельзя было скоростью брать - худо бы посеяли. Мальчикам без скорости скучно, но надо делать дело на совесть. И вот на таком тяжелом севе мальчики себя показали. Осенью в армию было идти Зимченко, Чухлиеву, Гребенюку, Вахрушеву. Они уже были мастерами.
Потом подходил к матери: "Тетя Наташа, что помочь?" Угля привезу, сена. Как я их забыть могу?
Да, однако это после. В ту весну еще одно испытание нам случилось. На полях у нас солонцы, их затопило, и в самый разгар, когда опоздай на день посеять, на урожай уже не надейся, вот тогда мы утопили в солонце восемь тракторов. Чухлиев сел первый. Его тащить. Второй сел. И так все восемь. На этом остановились - видим, по-иному пора пробовать. Стали бревна к гусеницам цеплять, такую ямину разворотили - до сих пор существует. Понемногу, однако, вызволились. А сроки поджимают, и передохнуть нельзя. Пошел я впереди тракторов, ногой землю прощупываю. Так и досевали.
Но урожай взяли но шестнадцать центнеров! И пятилетку перевыполнили, хоть за нами два пустых года числилось.
Проводил я мальчиков в армию. Снова вспомнил, как сам отсюда уходил служить, и грустно стало мне. Выучились мальчики, выросли. Другие на их место подоспели - Коля Диденко, Рафик Эберли. А мой Гришка уж в пятый класс наладился, гляди и ему скоро в армию... Потом подумал-подумал и решил: все правильно. Мои мальчики весь хлеб вырастили, я гордость чувствую. А время летит! Каждый свой год и хлеборобский, и отцовский помню. Вот они, эти годы, со мной, с вами.