Следом за дочерью в комнате появился Дэнни. На лице его была широкая улыбка, которая мне всегда так нравилась. Он протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. Потом, не отпуская моей руки, он положил левую ладонь поверх моей и сказал:

– Хорошо, что ты зашел, Уэбер. А то мы за тебя страшно волновались. Давай-ка выпьем.

– Пап, а как же крем? Разве ты не отшлепаешь Негнуга? Да-а, вот мне за такое точно бы досталось! А его теперь еще и на ковер стошнит, как в прошлый раз.

В камине негромко потрескивали дрова. Пес развалился на боку возле огня. Вид у него был крайне усталый и довольный. Мэй подошла к лохматому обжоре, подбоченилась и негодующе покачала головой.

– Теперь из-за тебя, негодник, торт получится совсем не такой вкусный как всегда!

Мы с Каллен устроились на диване, а Дэнни опустился в стоящее рядом кресло.

– Мэй, малышка, будь добра, сбегай, посмотри, как там чайник. Только ничего не трогай, а просто взгляни, вскипела вода, или нет.

– Сейчас, мамочка.

Когда девочка убежала на кухню, Каллен быстро проговорила:

– Слушай, Уэбер, только не торопись уходить, ладно? Сейчас они с Дэнни сходят в кино. А нам с тобой нужно будет поговорить.

– О Филе?

Они переглянулись. Потом – уже Дэнни – ответил:

– О нем и еще кое о чем. – Он наклонился, пошарил рукой под креслом и вытащил оттуда какой-то пакет. – Пару дней назад по почте пришла посылка от Фила. Сначала мы решили, что это рождественские подарки для Мэй. Но, когда вскрыли, внутри оказались три пакета, на одном из которых было твое имя.

Я тут же сел прямо и спросил:

– Так это от Фила? Дэнни пожал плечами.

– Мы тоже ничего не поняли. Правда он знает, что Рождество ты всегда справляешь с нами. Может, он хотел, чтобы мы развернули подарки в присутствии друг друга? Во всяком случае, так считает Каллен.

– Мам, вода закипает! – донесся из кухни голосок Мэй. – Но я, честное слово, ничего не трогала, даже поднос.