– У тебя пятнадцать лет, чтобы победить, Анн. Я хочу видеть твою победу.

– Я не совсем вас понимаю, монсеньор.

– Ты и не можешь понять. Речь идет о тайне моей жизни. Сейчас я тебе открою ее.

– Монсеньор!

– Слушай меня. В наших краях есть одно поверье. Тот, кто родится в последний час ночи Всех святых, живет сто лет, а тот, кто родится в первый час Дня поминовения усопших, – лишь один день. Я появился на свет в ночь Всех святых тысяча триста тридцать седьмого года, ровно за «Отче наш» до полуночи. Если предсказание верно – а сам я считаю его верным, – то я умру в ночь Всех святых тысяча четыреста тридцать седьмого года. Стань победителем прежде этого срока!

Анн даже не знал, что сказать, что подумать, настолько все перемешалось в его голове. Он вдруг вспомнил, что еще несколько минут назад скакал на Стелле. Каким же далеким теперь это казалось! Сквозь нынешний безумный день он тоже несся галопом, и, похоже, скачка еще не окончилась…

Франсуа де Вивре опять взял слово.

– А теперь я хочу рассказать тебе о моих драгоценностях.

Действительно, едва только попав в замок, Анн был поражен, увидев драгоценности своего прадеда, которые так не вязались с его строгим одеянием: у того было по перстню на каждой руке, да еще небывалой красоты брошь на груди – роза из золота, серебра и эмали, украшенная алмазами и рубинами.

Франсуа снял перстень с правой руки: золотой, в виде рычащей львиной головы с рубиновыми глазами.

– Его повелел сделать наш предок Эд. Лев – в напоминание о словах святого короля Людовика. Все носители титула передавали его по наследству. Так что ты получишь его после моей смерти. Тебе следует знать, что этот перстень принес мне с поля боя мой дядя. Ради этого ему пришлось отрезать палец моему погибшему отцу. Когда будешь носить львиный перстень, никогда не забывай о том, что эти несколько унций металла заключают в себе боль и мужество…