Франсуа де Вивре вернул на место перстень со львом и снял другой, с левой руки. Этот был из серебра и представлял собой голову оскалившегося волка; два агата, изображавшие глаза, искрились черным блеском.

– Есть боль и в этом перстне. Он мне достался от матери и ее рода, Куссонов. Их эмблемой были волки. Род угас после смерти моего дяди, и теперь я ношу их титул. Как и перстень со львом, перстень с волком перейдет к тебе после моей смерти.

В первый раз за все это долгое время Анн решился задать вопрос:

– А Куссон – это где?

– В Бретани, неподалеку отсюда. Мы туда съездим как-нибудь… Скажи мне, кого ты предпочитаешь, львов или волков?

Анн не колебался ни мгновения.

– Львов!

Прадед задумчиво покачал головой.

– Тебе придется полюбить и тех и других, а горячность, с которой ты дал ответ, только доказывает, насколько это трудно. Мне и самому-то удалось соединить их лишь на пороге старости, и я был первым, кто это сделал. Не следует разделять перстень со львом и перстень с волком, поскольку они уравновешивают и дополняют друг друга. Если носить только один из них, это неминуемо приведет к гибели. Понимаешь?

– Постараюсь, монсеньор.

Анн взял свой кубок и снова отхлебнул, но в этот раз без всякого неудовольствия. Облизал губы. Приходилось признать, что теперь вино ему понравилось. И не только вкусом; оно привело мальчика в состояние приятной эйфории. Ему даже казалось, что оно подхлестнуло его способность рассуждать: никогда Анн не чувствовал свой ум столь острым. Да и отваги у него тоже прибавилось. Поскольку Франсуа принялся за еду и ничего больше не добавил, Анн позволил себе задать вопрос, на который иначе никогда бы не осмелился:

– Вы забыли еще одну драгоценность, монсеньор. А как же ваша брошь?

Прадед быстро глянул на правнука, удивленный его дерзостью, но все же ответил со снисходительной улыбкой:

– Эта драгоценность принадлежит только мне. Вряд ли я оставлю ее тебе в наследство.