Но самое впечатляющее зрелище представляли собой ступени: они опоясывали всю эту громаду, по крайней мере, на тридцати уровнях. Во многих местах на камнях проросли трава и кусты, но даже того, что осталось ближе к середине арены, напротив обелиска, было вполне достаточно, чтобы разместить тысячи людей…

Франсуа повернулся к протоиерею собора Святого Петра, который улыбался, качая головой. Нет, он не солгал: в своем прежнем виде Большой цирк мог вместить двести пятьдесят тысяч человек, то есть все население Парижа!

Франсуа попытался представить себе всех жителей французской столицы: короля и его двор, горожан, торговцев, священников, ремесленников, студентов, солдат, стражников, прислугу, проституток, нищих; он воображал, как они покидают свои дворцы, дома, церкви, мастерские, коллежи, казармы, бордели, трущобы и собираются все на этих ступенях… Все, до последнего человека! Здесь хватило бы места всем!

Так каким же городом был когда-то Рим, если жителей самого крупного из городов христианского мира не больше, чем публики на его ипподроме?

А публики и сейчас хватало. Папа и кардиналы в своих широкополых шляпах занимали места в первом ряду. За ними устраивались епископы, священники, рыцари и благородные дамы, желающие насладиться зрелищем. Кроме того, собралась большая толпа простолюдинов. Но на таком громадном пространстве их группа выглядела почти карикатурно.

Напротив, на центральном возвышении у подножия обелиска, солдаты разводили костер; Жан, спустившийся со своей повозки, стоял в стороне, окруженный четырьмя вооруженными монахами, капюшоны которых были по-прежнему опущены низко на глаза. В руке каждый из них держал незажженный факел. Другие солдаты были заняты тем, что прогоняли коров, баранов, коз и лошадей, которые обычно паслись на арене цирка.