Раздалась барабанная дробь. Франсуа, водивший в поводу лошадь, чтобы она хоть немного привыкла к нему, уселся напротив Папы, то же самое сделал и Ги де Ферьер.

К ним приблизился Филипп д'Алансон. Он развернул пергаментный свиток и заговорил громким голосом:

— Сегодня, в День всех святых, в год тысяча триста восьмидесятый от Воплощения, перед лицом Господа и его святейшества Урбана сойдутся в битве Ги де Ферьер, от лица Церкви и ее трибунала, и Франсуа де Вивре, от лица своего брата Жана.

Барабанная дробь завершила это первое заявление.

— Сражение начнется ровно в полдень, когда всякая тень на цоколе обелиска исчезнет. Соперники будут биться на копьях и мечах. Принесите оружие!

Под грохот барабанов появились два солдата, держащие каждый по копью. Они поставили копья рядом на землю, чтобы показать, что те — равной длины; затем вручили их рыцарям. Два других солдата, принесшие мечи, приложили клинки один к другому, чтобы удостоверить их равную длину, и также протянули оружие соперникам.

Алансон заговорил вновь, чтобы напомнить правила сражения.

— Поединок будет беспощадным. Если побежденный окажется лишь ранен, его забьют до смерти. Кому бы то ни было, под страхом смерти запрещается оказывать любую помощь сражающимся. Равно под страхом смерти не дозволено наносить удары лошади соперника или покидать это пространство. Если одержит верх господин де Ферьер, обвиняемый будет признан виновным в безбожии и предан огню. Если победит сир де Вивре, подсудимого объявят невиновным, и он будет тотчас же освобожден. Вперед, рыцари, и да рассудит вас Всемогущий Господь!

Барабаны выбивали медленную дробь. Повинуясь знаку протоиерея, Ги де Ферьер предстал перед Папой, опустив копье. Он низко склонил голову, в то время как святой отец благословлял его; затем то же самое сделал Франсуа.