Она была цела. Лицо не помертвело, шея не сломана. Обморок случился с ней от удара о землю, а может, и от испуга. Она была еще бледнее, чем обычно, — почти такая же белая, как хлопья снега, падавшие ей на лицо и таявшие через несколько мгновений, как ее зубы, блеснувшие меж полуоткрытых губ. Гильом свистнул своего коня, положил Маргариту ему на спину и пустился в путь.

Он снял свою ношу у стен находившейся неподалеку пастушеской хижины, сложенной из диких камней без раствора. Убогое жилище с очагом посередине, где вместо трубы — простая дыра в кровле. Наваленным тут же сухим валежником он разжег огонь. Когда Маргарита де Куссон пришла в себя, она лежала перед пылающим очагом. Снаружи бушевала пурга. Увидев Гильома, она вскочила на ноги.

— Что вам угодно?

Гильом ткнул пальцем в угол комнаты.

— Показать вам вот это.

Несмотря на все свое мужество, Маргарита не сумела удержаться и вскрикнула. То, на что указывал рыцарь, было жутким нагромождением волчьих голов.

Гильом де Вивре презрительно поморщился.

— Подвиг не так уж велик: волк зверь слабый, даже мальчишка может одержать над ним верх. А ушло у меня на это два дня лишь потому, что это зверь еще и трусливый. В отличие от льва, волк, почуяв опасность, убегает.

Маргарита хранила молчание. Она пыталась собраться с силами, чтобы противостоять тем невероятным обстоятельствам, в которые попала. Но ей это пока не удавалось.

— Я хочу рассказать вам о моем предке, Эде. Вот он совершил настоящий подвиг…

И Гильом довольно подробно поведал молодой женщине о крестовом походе, об охоте в Дельте Нила, о семи львиных головах, наваленных на землю пустыни, об игре слов насчет пастей и песка и о восклицании Людовика Святого. Но по мере того как он говорил, Маргарита де Куссон понемногу приходила в себя. Когда он закончил, она уже полностью успокоилась. Усмехнувшись, она показала на кровавую кучу: