Вдруг он обеими руками схватил одну из собак за шерсть на хребте и приподнял — та отчаянно и тщетно пыталась вырваться. Собака извивалась и выла, а Мигель, перебегая с места на место, то ласкал псину, то вновь впивался в ее хребет; она судорожно дергала в воздухе лапами. Остальные собаки, злобно рыча, окружили мальчика и, пытаясь освободить пленницу, царапали его, раздирая одежду, кусали; их неистовый лай разносился далеко окрест. Собаки, казалось, принимают сейчас своего хозяина за чужого. Не выпуская псину из рук, Мигель кубарем скатился вниз по склону. Ударившись о камень, собака внезапно смолкла, словно подавилась слюной или кровью. Тогда и остальные собаки замолчали. Они остановились поодаль, виляя хвостами, вывалив покрытые пеной розовые языки.

Вскоре Мигель исчез за кустом алоэ, потом появился в узкой расщелине; извиваясь всем телом, как ящерица, он переползал большую лужу.

Продираясь через заросли ежевики, Мигель изрядно ободрался. Собаки кусали его за уши, бешено наскакивали на него. Скользнув по волосам Мигеля и прошмыгнув меж его рук, какая-то ящерица или жаба отвлекла собак, и те с лаем пустились за ней вдогонку. Опьяненный радостью и переполнявшей его энергией, Мигель с улыбкой на губах легко перемахивал через широкие рытвины. Он раскачивался на ветках, как на качелях. Срывал какие-то плоды и ел их; вскоре его рот наполнился зеленой и желтой слюной, а резкий запах плодов заставил его расчихаться. Он поймал нежную пангуану

Он носился с такой силой, словно его толкал вперед какой-то смерч безумия. Попав в царство девственной природы, он, казалось, и передвигается уже по-звериному.

Наконец сквозь собачий лай стал пробиваться шум водопада. Один из взрослых сказал:

— Уже близко…

Солнце слепило. Небо было ясным. Со склона холма я глянул вниз. В глубокой впадине, зажатой двумя горными уступами, виднелась густая чаща острых, режущих глаза листьев осоки; оттуда поднимался сухой, щелкающий шум.