Кому-кому, а старине Джонни следовало бы - садовая его голова! сообразить, что затевает старуха, когда на ночь глядя она поползла, цепляясь за нерила, вниз к перекрестку. Там, напротив освещенных окон трактира, не выпуская трубки пзо рта, стоял со своим крытым грузовичком Ден Риган, промышлявший извозом. Вся округа обращалась к нему по мере надобности.

Эбби поманила его, и они отошли в темное местечко у затянутой плющом калитки. С глубокомысленным, сосредоточенным видом Риган выслушал все, что она сочла нужным ему сказать; он хмыкал, кивал, утирал нос рукавом или переходил на другой край тротуара, чтобы высморкаться и сплюнуть в канаву, ж с его лица ни на мгновение не сходило напряженное, осмотрительное выражение.

Кому-кому, а Джонни следовало бы сообразить, что это означало и почему его старая приятельница, всегда талая щедрая, теперь сидит у потухшего очага, скупясь развести огопь, а по пятницам требует с него квартирную плату, не входя в его обстоятельства, и даже отказывает ему в глотке пива, которым они всегда друг друга угощали. Он считал, что это была перемена перед смертью и что денежки идут в кошель, который она прячет на труди. Ночью она пересчитывала их у себя наверху при свете огарка, монеты выскальзывали из ее безжизненных пальцев, ж он слышал, как она ревела коровой, ползая по голым доскам и вслепую собирая их в горсть. Потом до его слуха доносилось поскрипывание кровати - опа ворочалась с боку на бок, - бряканье четок, когда она снимала их с изголовья, и старческий гвлос, который, то подымаясь, то опускаясь, читал молитву. Иногда пронзительный речной ветер будил его до зари, и он тоже слышал ее бормотанье: бормотанье, зевок, чирканье спички - она смотрела на будильник - о, эти нескончаемые ночи старости! - и затем снова бормотанье, бормотанъе и молитва.

Но в некоторых вещах Джопни был на редкость туп; он ни о чем не догадывался, пока однажды ночью она пе позвала его, и, подойдя со свечой в руке к подножью лестницы, он увидел ее на площадке в ночной рубахе, напоминавшей мучной мешок. Она стояла, держась одной рукой за косяк, а другой теребя жидкие пряди спутанных волос.