Первая среда каждого месяца была поистине мрачным днем — ее ждали со страхом, переносили с мужеством и забывали с поспешностью. Пол каждой комнаты должен быть без пятнышка, каждый стул — без пылинки и каждая постель — без морщинки. Девяносто семь плаксивых маленьких сирот надо вымыть, причесать, одеть в чистые выглаженные костюмчики, застегнуть на все пуговицы, и еще — напомнить им, как держать себя и как говорить: «Да, сэр», «Нет, сэр», если к ним обратится попечитель.

То было мерзкое время, и бедная Джеруша Аббот, старшая из сирот, испытывала всю его горечь. Но эта среда, как и ее предшественницы, уже подходила к концу. Джеруша вырвалась из кладовки, где она делала сандвичи для гостей, и побежала наверх, чтобы закончить обычную работу. В ее ведении находилась комната под литерой «Ф», где одиннадцать малышей, от четырех до семи, занимали одиннадцать кроватей, поставленных в ряд. Джеруша собрала своих подопечных, расправила им платьица, вытерла носы и двинула их гуськом к столовой, где их ждали благословенные полчаса, посвященные хлебу, молоку и пудингу с изюмом.

Потом она опустилась на подоконник и прижалась лбом к прохладному стеклу.

С пяти часов утра она была на ногах, крутилась и вертелась под окрики нервной начальницы. За кулисами миссис Липпет не всегда сохраняла то спокойное, важное достоинство, с которым она встречала попечителей и патронесс. Через широкий замерзший газон Джеруша глядела туда, за железную решетку, обозначавшую границы приюта по убегающей вниз гряде волнистых холмов, испещренных усадьбами; в сторону крыш, видневшихся над оголенными кустами.