РАЛЬФ. Гарри, о таких вещах лучше не говорить вслух.

ГАРРИ. Ваша правда, Ральф.

П а у з а .

Капитан, конечно, кое о чем догадывается, но он хороший человек, и в людях он ценит совсем не то, что все остальные.

РАЛЬФ. Что вы имеете в виду?

ГАРРИ. Трудно сказать. Ему нравятся необычные люди. Ральф, вчера ночью я видел Хэнди Бэйкера.

РАЛЬФ. Гарри, вы ведь его уж месяц как повесили.

ГАРРИ. У него на шее болталась веревка. Ральф, он вернулся.

РАЛЬФ. Все это вам померещилось. Мне самому иногда привидится что-то, а потом кажется, что это было на самом деле... Но это только кажется.

ГАРРИ. На корабле мы слышали, как вы во сне зовете свою Бетси Алисию.

РАЛЬФ. Не смейте произносить ее имя в этом Богом проклятом краю!

ГАРРИ. Даклинг опять от меня нос воротит. Это все Хэнди Бэйкер, я знаю. Я его видел так же ясно, как сейчас вижу вас. Он говорит: "Ты меня повесил, а Даклинг все равно хочет только меня". Я говорю: "Ну что же, по крайней мере твой дрючок повеселился напоследок". А он мне: "По крайней мере мой дрючок молодой и крепкий, и ей это нравится". Я кинулся на него, но он исчез. Только он вернется, я знаю. Я не хотел вешать его, Ральф, не хотел...

РАЛЬФ. Но он похитил продукты со склада.

П а у з а .

Я вместе с другими членами суда проголосовал за то, чтобы отправить этих людей на виселицу. Откуда я мог знать, что его превосходительство был против?!

ГАРРИ. Даклинг говорит, что со мной она ничего не чувствует, что она вообще никогда ничего не чувствует. А с Хэнди Бэйкером чувствовала? Как я могу проверить? Она уверена, что я повесил его, чтобы избавиться от соперника. Но это не так, Ральф.

П а у з а .

А знаете, я ведь спас ей жизнь. Ее должны были повесить. Еще в тюрьме Нью-Гейт. За кражу двух подсвечников. Но мне удалось вписать ее имя в список тех, кого отправляли на каторгу в Австралию. Но стоит мне напомнить ей об этом, она говорит, что ей было плевать. В восемнадцать лет ей было плевать, наденут ей удавку на шею или нет!