– Было утро, но улицы были пустынны, а все магазины закрыты. К тому же было так холодно, что не хотелось даже никуда выходить. Так что мне пришлось остаться в отеле. Единственным клиентом в баре был толстый мужчина, потягивавший из кружки пиво. Официант время от времени появлялся и безмолвно исчезал. Над стойкой висели часы, издававшие монотонный шум, похожий не на тиканье, а на нечто вроде капания. Это был единственный звук, нарушавший тишину этого бара, затерявшегося у черта на рогах. Толстяк сопел, вытирал платком лоб и пытался встретиться со мной взглядом. Я старалась не смотреть на него, но что-то развратное и ужасное заставило меня это сделать. Я поняла, чем он занимается, и почувствовала, что мое сердце стало биться чаще, но не могла пошевелиться. Это было отвратительное зрелище, вызывающее нездоровый интерес, как вид искалеченного тела. По-видимому, он понял, что я раскрыла его, и немного испугался. Но я по-прежнему не двигалась с места. Через несколько секунд он продолжил свое занятие. Все это время мы смотрели друг на друга. Потом с агрессивной робостью он показал мне руку, прежде чем вытереть ее о платок. Нет ничего более угнетающего, чем провинциальные отели.

Я понял, что эта писательница никогда не посетит мой городок, и почувствовал из-за этого некоторую обиду. Я подумал, что соборы и небоскребы были построены не потому, что действительно были необходимы, а лишь для того, чтобы избавиться от деревенской клаустрофобии, а тротуары, вымощенные мрамором и гранитом, существовали для того, чтобы по ним могли ступать женщины в жемчужных колье и туфельках на высоком каблуке.

В это время послышались приглушенные голоса на улице. Я отложил нож и приоткрыл дверь в сад. Мне показалось, что я наклонился над бездонным колодцем. Дождь продолжался, но уже с меньшей силой. Воздух был таким свежим, что, вдыхая его, я чувствовал, как он ополаскивает мне легкие. Взяв зонтик, я пошел открывать калитку, двигаясь вслепую, подчиняясь интуиции. У меня возникло ощущение, что я бреду в обитаемом пространстве, по дну океана, ослепленный водой. Плакучая ива незримо предстала передо мной, заявив о своем присутствии шумом листьев. Все было на своих местах, только в скрытом виде.