Возвращаться в дом издателя под таким ливнем тоже было невозможно. Единственное, что мне оставалось, – это укрыться под деревом. Боясь свалиться в овраг, я, прежде чем пошевелиться, попытался припомнить направление дороги и представить себе то место, где оказался. Я еще не решил, в каком направлении двинуться, как вдруг завесу дождя прорезали два луча. Это были фары автомобиля. Я застыл на месте, как ослепленное животное, посредине шоссе. Мне совсем не приходило в голову, что машина может сбить меня, я хотел только, чтобы кто-нибудь забрал меня с дороги. Наконец фары осветили меня и остановились совсем рядом с колесом велосипеда. Шум ливня был настолько сильным, что заглушал рев мотора и гудок, доносившийся как будто издалека. Я положил велосипед на землю и подошел к автомобилю. Одна из его дверец приоткрылась. Когда я сел в машину, меня тотчас окутала волна тепла и опьяняющий аромат духов. Мужчина и женщина, сидевшие на переднем сиденье, повернулись ко мне.

– Боже мой, мальчик, – сказала женщина, – как можно кататься на велосипеде в такую погоду?

Дождь, стучавший по крыше, был похож на беспорядочный треск петард, но внутри машины, за стеклами, он казался не таким устрашающим, далеким от нас.

– Я намочу сиденье, – едва слышно пробормотал я, глядя на свои мокрые руки.

– Ничего страшного, – ответила женщина, – самое главное – поскорее где-нибудь укрыться. Здесь нет стоков для воды. Так что будет ужасное наводнение. Пожалуй, мы еще увидим, как тут будут плавать трупы коров.

– Может быть, ты перестанешь говорить всякие глупости? – проворчал мужчина, который завел машину и ехал, почти уткнувшись носом в ветровое стекло. – Мы, наверное, недалеко от дома, ведь уже целую вечность едем по этой дурацкой дороге.

Они были одеты как на праздник. Мужчина был в темном костюме и галстуке. Запонки на рукавах рубашки блестели, как светлячки в грозовой темноте. На женщине было жемчужное колье, надетое поверх черного свитера с коротким рукавом. В этот момент она закрывала его рукой, как будто боясь, что кто-нибудь сорвет его. Впоследствии я имел возможность убедиться, что она часто повторяла это движение, даже если на ней не было никаких драгоценностей: в действительности это был элегантный жест, позволявший ей убеждаться в собственном существовании.