– Отец Сергий сказывал: в прошлом годе в самую Троицкую обитель стадо вепрей закинулось. Пришлось отцу Сергию посохом их изгонять со своего огорода. Всю, говорит, капусту выломали, – сказала Евдокия.

Боброк ответил:

– Вепрье мясо как бы псиной отдает. Не уважаю.

Евдокия попрекнула:

– Ты, Дмитрий Михайлович, слыхивала я, медвежьи окорока коптишь. Я такой дичины брезгую.

– Ее вкус со свининой схож. Но жир много гуще. К медвежатине я приобык на Волыни, Овдотья Дмитриевна.

Владимир Андреевич заметил с раздражением:

– Эн Ольг Иванович в Рязани приобык с татарами конину жрать.

Алексей-митрополит еще о том его запрашивал.

– Тьфу! – передернулась Евдокия. – А что ж он ответил святителю?

– В Орде, говорит, истинно – поганился. А в Рязани – чист.

– Он и соврет – дорого не спросит! – усмехнулся Дмитрий Иванович.

– С волками жить – по-волчьи выть! – возразил Бренко.

Боброк покачал головой:

– А кто неволит его жить с волками? От Рязани до нас ближе Орды.

Евдокия любила, когда за ее столом говорил Боброк. Легкий его голос будто таил в себе силу и ласку.

– С Ольгом договориться мудрено, – сказал Бренко. – Говорит – в глаза смотрит, а глядь – повернулся ветер, и Ольг повернулся.

– Я его не виню, – сказал Дмитрий. – Как подумаешь: каждую минуту могут татары навалиться, селы пожечь, отчины разорить, все княжество вытоптать, – не могу винить.

– Ты миролюбием дивен, Дмитрий. Всякому тати рад гривну дати.

Дмитрий настаивал на своем:

– Сердцем, он всегда с нами. Но паче себя свою землю пасти обязан.

Бренко подхватил слова Дмитрия:

– Да и многострадальна Рязань. Нет на Руси другого города, где столько русской крови пролито. Ноне молодые забывать о том стали. Придет время – спомянут.