Только Девлет-Гирей, хан Крымский, был мрачен. Не охота была тому причиной. Рядом с ним ехал на коне Раис-эфенди, и от его слов все больше хмурилось обветренное лицо хана.

– Когда начнется война с русскими, – говорил Раис-эфенди, – они сразу двинутся на тебя, хан. На тебя и на Маврокордата. Можешь ты на него положиться?

Услышав имя Маврокордата, хан презрительно поморщился.

– Раис-эфенди! – сказал он. – Если бы Порта не рождала столь мудрых мужей, как ты, она бы давно уже стала добычей шакалов! – И, пришпорив белоногого скакуна, ускакал вперед.

Всадники поспешно освобождали дорогу Крымскому хану, сворачивая на обочину, под ветви смоковниц.

– Мы ослы! – начал хан, догнав муфтия. – Ослы, достойные презрения гяуров!..

– Почему, хан? – спросил муфтий, стряхивая дремоту.

– Вчера в диване мы полдня толковали о подковах…

– Толковали, хан. Неподкованный конь – не конь.

– И еще полдня – о гвоздях…

– Да, хан, и о гвоздях. Подкова без гвоздей – не подкова.

Тонкий, тягучий голос муфтия, его безбородое лицо раздражали хана.

– А я хочу говорить, муфтий, – сказал он нетерпеливо, – о том, о чем вчера в диване не говорилось. Я хочу говорить о…

– О том, что говорится или не говорится в диване, – прервал его муфтий, – громко не говорят. Наклонись ко мне и скажи на ухо.

Девлет-Гирей придержал норовистого коня, гневно взглянул на муфтия сверху вниз и, согнув свой мощный стан, зашептал что-то в ухо, выглядывающее из-под тюрбана.

Выслушав, муфтий кинулся догонять везиря. Приблизившись к нему, он приподнялся в седле – везирь был намного выше его.