– Сын его человек умный.
– Умный человек на молдавском престоле был бы сейчас весьма кстати, – задумчиво произнес султан. – А деньги у него есть?
– Нет, – ответил везирь. – Но если станет господарем – будут.
– Дети?
– Две дочери и четыре сына.
– Старший сын останется заложником.
3
Под блеклым осенним солнцем сверкнул Дунай, и всадники господарской свиты испустили мощный радостный клич. Зазвенели трубы. Между двумя турецкими бунчуками поднялось молдавское знамя.
Услышав зов трубы, Кантемир, ехавший верхом рядом с каретой, отодвинул занавеску:
– Доброе утро, госпожа моя! Доброе утро, дети! Приехали!
Касандра открыла большие глаза, и лицо ее, похожее на лик богородицы византийского письма, просветлело.
– Доброе утро, господин мой!
Дети спали. Все, кроме старшего сына.
– Доброе утро, отец, – сказал мальчик. Голос его дрогнул, губы искривились.
Кантемир яростно пришпорил коня и поскакал к реке.
Он мчался мимо слуг, мимо капуши-баши – сановника, облеченного властью возводить на престол и низлагать господарей молдавских, мимо чиновников и стражников, сопровождавших капуши-баши. Остались позади трубачи и барабанщики, бунчуки и турецкие знамена с полумесяцем и молдавское знамя в руках знаменосца капитана Дана Декусарэ.
Все ближе Дунай. Там, за Дунаем, – Молдавия.
Господарь окинул родную землю взглядом, полным любви и нетерпения. Оглянулся. Его свита следовала за ним.
А когда снова посмотрел вперед, реки уже не увидел. Там клубилась густая туча пыли. Она становилась все выше, все плотнее, все ближе, и все явственнее слышался топот копыт. Прямо на Кантемира летел табун, стремительно приближаясь. Конь под Кантемиром, испугавшись, взвился на дыбы и чуть не сбросил седока. Потом потянулись стада коров и быков. За ними – арбы, груженные солью, телеги с зерном и бочками и, наконец, повозки, на которых сидели плачущие девушки, угоняемые в неволю.