– Нет-нет. Ишь, как разошелся!

Она быстро сунула мне в рот таблетки и дала запить. Я хотел только сделать вид, что лекарство подействовало, но нечаянно уснул по-настоящему.

24 июля.

Ночью часа в два и часа в четыре ходил в уборную. Сацуко спала на плетеном стуле. Французская книжка валялась на полу, свет потушен. Приняв адалин, я отчетливо не помню, что два раза вставал в уборную. Утром, как всегда, пробудился в шесть часов.

– Уже проснулся?

Сацуко любит по утрам поспать, и я думал, что в это время она еще не открыла глаз. Но как только я пошевелился, она приподнялась со своего стула.

– А ты что, уже не спишь?

– Да я всю ночь не могла уснуть.

Когда я поднял шторы на окнах, она сразу же убежала в ванную, – по-видимому, чтобы я не видел ее заспанного лица…

…Вернувшись приблизительно часа в два из кабинета в спальню, я часок поспал. Я еще лежал в постели с открытыми глазами, как неожиданно дверь в ванную приоткрылась, и Сацуко сунула в нее голову. Кроме головы, ничего не было видно. На ней была виниловая шапочка, и все лицо было мокрое. Слышалось, как льется вода.

– Извини, что убежала утром. Принимаю душ и думаю: «А ведь папа должен отдыхать». Вот и решила заглянуть.

– Сегодня воскресенье. Разве Дзёкити нет дома?

На мой вопрос она не ответила, а заговорила совсем о другом.

– Когда я принимаю душ, я никогда не закрываю эту дверь. Ее всегда можно открыть.

Для чего она специально предупреждает? Имеет ли в виду, что я сам принимаю ванну в десятом часу вечера? Или что она мне доверяет? Или хочет сказать: «Если хотите на меня посмотреть, пожалуйста, входите»? Или: «Чего церемониться с такой старой развалиной»?

– Дзёкити сегодня дома. Вечером в саду будет жарить мясо.

– Кто-нибудь должен прийти?

– Харухиса-сан и Амари-сан. Возможно, приедет кто-нибудь из Цудзито.

Кугако после того разговора долго не появится, – наверное, придут только дети.