– Дурак.

– Как же целовать, не касаясь языком? Совершенно бессмысленное условие.

– Да кто тебе говорит о поцелуях? Коснись губами, и будет с тебя.

– Ну хоть душ пока выключи.

– Не могу. Ведь после твоего прикосновения мне надо сразу же хорошенько вымыть ногу, иначе мне будет неприятно.

У меня было ощущение, как будто мне дали выпить воды.

– Кстати, о Харухиса-сан. Я вспомнила, что у него к тебе просьба.

– Какая?

– В такую жару Харухиса-сан просит разрешения иногда пользоваться этой ванной. Он сказал мне: «Попроси разрешения у моего дяди».

– А в их студии нет ванны?

– Конечно, есть, но там одна ванна для артистов, а другая для всех остальных, и она такая грязная, что туда не хочется входить. Он вынужден ходить в баню на Гиндза, в «Токийские горячие источники». Но сюда ему было бы ближе, это была бы для него большая услуга. Разреши своему племяннику.

– Ты и сама можешь ему позволить, нечего меня спрашивать.

– Вообще-то недавно он уже принимал здесь душ, но говорит, нельзя, мол, без спроса…

– Я не против, но надо попросить разрешения у моей жены.

– Может быть, ты сам ей скажешь? Я ее побаиваюсь.

Но это только слова, Сацуко стесняется меня больше, чем жену.

Поскольку речь шла о Харухиса, она считала необходимым специально попросить разрешения.

29 июля.

…В половине третьего начался сеанс иглоукалывания. Я лег на кровать, а слепой господин Судзуки, сев подле мена на стул, принялся за работу. Он все делает сам: вытаскивает из портфеля ящичек с иглами, протирает их спиртом, но обычно его сопровождает кто-нибудь из учеников, который сидит сзади. До сих пор я никакого улучшения не чувствую: чувство холода в руке и онемение пальцев не проходит. Прошло двадцать-тридцать минут, из двери, ведущей в коридор, неожиданно появился Харухиса.

– Дядюшка, извините, что беспокою вас в самый разгар лечения, но я вам чрезвычайно благодарен за то, что вы ответили согласием на мою просьбу, которую вчера передала Сацуко-тян. Я сразу же воспользовался вашей любезностью и хочу немедленно поблагодарить вас.