И снова те же два чемодана, по одному на каждого, и опять все сначала. Карабканье вверх по лестницам - а как пригодился бы лифт - и осмотры квартир. Чтение, теперь уже с помощью сильных очков, объявлений в газетах. Потом перетаскивание с места на место тяжелой мебели, втискивание ее в пока еще не известные мне углы, вопреки запретам доктора Лопеса Виларде, кардиолога, который шесть лет назад спас мне жизнь.
Словом: усталость. И только опыт, подсказывающий, что всегда бывает чуть-чуть иначе, чем представляешь себе, ведет спор с этой самой моей усталостью.
Ранчо "Ла Эпифания", 15 мая 1996 г.
Один мой друг, хоть и приветствует мое возвращение в Польшу, не одобряет, по его выражению, способа, которым я это мое возвращение "разыгрываю". Я догадываюсь, что имеет в виду приятель, и боюсь, что он прав.
Мы живем в современном мире, то есть в мире манипуляций. Старое, доброе насилие чувствует себя в нем хорошо, как об этом свидетельствуют события, происходящие там и сям, и будет чувствовать себя с каждым днем все лучше, а уж манипуляция чувствует себя просто превосходно, даже там или, возможно, прежде всего там, где насилие не напоминает пока о своих древних правах.
Современная манипуляция родилась вместе с новым временем в начале XIX столетия, когда битва при Ватерлоо и Венский конгресс окончательно закрыли революционно-наполеоновскую эпоху и все стало развиваться. В частности - связь и то, что Антоний Слонимский назвал средствами массовой информации и без чего манипуляция не имела бы своих огромных шансов. При появлении на свет она получила имя: "Реклама".
До чего же неискушенным был тогда этот младенец. Всего лишь невинные объявления в газетах, благодаря которым как раз начали увеличиваться тиражи, о достоинствах галош, тоже в ту пору только что изобретенных. Галоши, кстати говоря, были новинкой весьма полезной, и в объявлениях говорилась правда, в них лишь сообщалось широкой, тоже едва зарождавшейся публике о рождении галош.