Говорят, этой краской писал Вермеер". С раздражением и неохотой я попробовал. "Да Эта краска недурна. Но ты ведь прекрасно знаешь, что у меня нет времени заниматься такими пустяками. У меня есть идея Идея, которая потрясет весь мир и, главное, сюрреалистов. Никто не сможет возразить что-нибудь против нее. Я уже не раз думал об этом — о новом Вильгельме Телле Речь идет о Ленине… Я напишу своего Ленина, даже если меня выгонят из сюрреалистической группы. Он будет держать на руках маленького мальчика — меня, на которого будет плотоядно взирать. Я закричу: "Он хочет съесть меня" Я не собираюсь сообщать об этом Бретону",- сказал я, углубившись в свои видения…"Хорошо,- тихо проговорила

Гала. — Завтра а принесу тебе желтую краску на лавандовом масле. Только бы удалось ее достать. Но мне хочется, чтобы ты ею писал своего Ленина".

…Я был разочарован. Мой Ленин не вызвал шока среди друзей-сюрреалистов. Это и огорчило и раззадорило меня. Тогда я пойду еще дальше и попытаюсь сделать что-то совершенно невероятное. Только Арагон возражал против моей "думающей машины", окруженной бокалами горячего молока.

"Довольно трюкачества, Дали — воскликнул он гневно. Теперь молоко будут давать детям безработных". Но Бретон поддержал меня, Арагон же выглядел довольно нелепо. Даже мое семейство посмеивалось над ним. Но тогда уже он был последователем отсталой политической концепции, которая привела его туда, где он теперь, т. е. в никуда.

В это время появилось слово "гитлеризация". Я написал нацистскую няньку за вязанием. Она попала в большую лужу. По настоянию одного из моих ближайших друзей-сюрреалистов, приписал ей нарукавную повязку со свастикой. Я никак не ожидал той бурной реакции, которую эта эмблема вызвала. Меня это настолько взволновало, что я распространил свои бредовые видения на личность Гитлера, который мне всегда казался женщиной. Много картин, написанных в этот период, было уничтожено во время оккупации Франции.