— A как же мистер Джон Таггеридж, сэр? — осведомился я,

— Он… хи-хи-хи-хи! — ответил мистер Шарпус. — Разве вам не известно, что он всего лишь хи-хи-хи… незаконнорожденный?

Теперь вы, разумеется, поняли, почему слуги из особняка на Портленд-Плейс заторопились к нам. Оказывается, одна из горничных слышала, как мистер Шарпус говорил, что завещание не найдено и что моя супруга, а не мистер Джон Таггеридж, — законная наследница всего состояния. Горничная сообщила новость в комнате экономки, и каждый из присутствующих там немедля помчался ко мне, дабы первым принести это известие.

Всех слуг мы оставили на прежних местах, хотя моя супруга охотно бы их разогнала, если бы милочка Джемайма Энн не намекнула ей:

— Они ведь привыкли к великосветским домам, а мы нет. Не лучше ли их ненадолго оставить?

И мы их оставили, чтобы они обучили нас, как быть великосветскими господами.

Парикмахерскую я передал мистеру Крампу, не взяв с него ни единого фартинга, хотя Джемми настаивала, чтобы я запросил четыреста фунтов. Но я был выше этого. Крамп служил мне верой и правдой, и парикмахерская досталась ему даром.

Февраль. Первый прием

Мы немедля переселились в наш новый роскошный дом. Но какой же это дом без друзей? Джемми заставила меня порвать со всеми моими приятелями на Оксфордском рынке, и я остался один-одинешенек. Но тут, к счастью, наш старый знакомец, капитан Хламсброд, любезно обещал ввести нас в круг благородного общества. Капитан Хламсброд, сын баронета, оказал нам честь, прожив у нас целых два года, после чего внезапно исчез, кстати сказать, вместе со скромным счетом за квартиру. Однако через две недели, прослышав о наследстве, он снова появился у нас, к немалой радости Джемми: ведь она знала. что он сын баронета и вроде весьма неравнодушен к нашей Джемайме Энн. Между прочим, Орландо, храбрый как лев, однажды крепко поколотил Хламсброда за то, что тон якобы грубо обошелся с моей крошкой. Как позднее уверял сам Хламсброд, такое поведение служило лишь неоспоримым доказательством его, Хламсброда, любви к нашей дочери.