Перенаселенность сделала свое дело: теперь встреча – это так, пустяк. Есть вопиющие примеры: Пруст познакомился с Джойсом в такси, и во время этой своей единственной встречи они говорили только о том, сколько будет стоить проезд. Все живут так, будто никто уже больше не верит в человеческие встречи, в эту божественную возможность познать ближнего.

Убийца заходит дальше всех: он отваживается отправить на тот свет человека, с которым у него состоялась встреча. Это создает между ними определенную связь. Если бы Пруст убил Джойса во время их поездки в такси, это означало бы, что они встретились не зря, они нашли друг друга.

Конечно, так не скажешь про наемного убийцу и его жертву – ведь убийца не имеет права знать, кого он ликвидирует. Но это уже хоть что-то. Да и в самом запрете таится противоречие: убивая человека, ты познаешь его.

Познаешь, можно сказать, в библейском смысле: убитый отдается тебе. И тебе открывается самое сокровенное: его смерть.

– Не понимаю, чего ты мнешься, – сказал я Юрию. – Раз нужно, уложу я этого министра. Он у меня не первый. Подумаешь, министр! Плевал я на профессию клиента! А тебе что, не все равно?

– Мне-то все равно. Но нужно убрать всю его семью.

– Тем лучше. Семья – это для меня самое отвратительное. Как только я слышу слово «семья», сразу вспоминаю семейные воскресные обеды: мне тринадцать, тетушка рвется заснять меня на камеру, сдохнуть хочется. Дал бы мне кто-нибудь револьвер в ту пору, я бы тут же разрядил его, и отнюдь не в баранью ногу с фасолью.

– Семья – значит, и дети.

– Фу, дети. Ненавижу детей. Мерзкие, глупые, эгоистичные крикуны. А дети министра – еще хуже. Самый отстой. Буду очень рад освободить человечество от этого отродья.