На первых порах я начинал с душа. И зря. Начинать надо было с одежды. Даже кровь и ту трудно смыть: я на собственном опыте убедился, что от горячей воды кровавые пятна въедаются в ткань, и потом их уже невозможно отстирать, вообще никак. Мне снова помог мой мнемотехнический метод. Как я убиваю? Хладнокровно. Значит, кровь отстирывается холодной водой.

Помню, что в начале марта вдруг вернулась зима. Все ждали весну, и на тебе – снегопад. Меня послали убрать одного нотариуса в Венсенне, так он кровью весь вестибюль затопил – ох уж эти раны в висок, никогда не знаешь заранее, сколько из них вытечет. А мне как раз велели прибрать за собой. Хорошо, что с погодой повезло: я вышел в сад, набрал снега и присыпал им запачканный пол. И эффективней, и поэтичней, чем возиться с тряпкой. Жаль, снег не часто бывает под рукой.

С мозгом еще хуже. Жирные пятна очень трудно смыть. Ведь мозг – это чистый жир, а жир всегда пачкается. И если с первого раза пятно не выведешь, то потом уже точно не получится.

Все это подтверждает мою метафизическую теорию: скверна не в теле, а в душе. Тело – это кровь, а кровь чиста. Душа – это мозг, то есть жир. Все зло от мозгового жира.

Моя профессия заключалась в том, чтобы творить зло. И мне это давалось так легко, потому что я не располагал телом, способным обуздать мой дух.

От тела у меня остался лишь крошечный протез, научившийся воспринимать новые ощущения, которые я познал благодаря убийствам. Страдание не входило в их число, ибо понятие морали мне было недоступно.

Убийца вкладывает в свои встречи гораздо больше, чем простые смертные.

Ну что такое сегодня человеческое общение? Сплошное убожество. Как посмотришь, что теперь называют прекрасным словом «встреча», руки опускаются. Встретить кого-то – это же событие. Человек должен испытывать потрясение, как отшельник, завидевший другого отшельника на горизонте пустыни после сорока дней одиночества.