Текст становится священным, если его читает все человечество, как Библию, либо, напротив, кто-то старательно прячет от посторонних глаз. Но текст, который просто никто не читал, сам по себе – еще не святыня, иначе слишком много непрочитанных рукописей заслуживали бы этого звания. Важно, насколько остра потребность его скрыть. Обыкновенная девчонка ради сохранения своей тайны пошла на убийство родного отца. Стало быть, дневник Ласточки – святая святых.

– Ничего не нашел? – услышал я в трубке голос Юрия.

– Нет. Если бы нашел, позвонил бы тебе.

Я слышал, как он говорит с кем-то по-русски, а тот, другой, что-то невнятно отвечает. Тон разговора был отнюдь не мирный.

– Для тебя есть задание. Сегодня вечером, – сказал мне Юрий.

– Опять? Я же только вчера убрал пятерых.

– Ну и что? Разве у нас квоты?

– Обычно вы даете денек передохнуть между двумя клиентами.

– Обычно ты проявляешь больше энтузиазма. Дело срочное, и только ты свободен.

– И кто же он?

– Это не телефонный разговор. Приезжай немедленно.

Я был не в настроении. Но, несмотря на усталость, послушно отправился на другой конец Парижа.

Русский принял меня чрезвычайно холодно.

– Киношник. – Он небрежно кинул мне фотографию.

– Это что-то новенькое. А зачем убирать киношника?

– Шефу не понравился его фильм, – процедил Юрий.

– Если бы я убивал всех киношников, чьи фильмы мне не нравятся, их осталось бы наперечет.

– Месье изволит играть в критика?

– Почему именно сегодня вечером?