– Потому что.

Я был явно не в фаворе.

– Это в Нёйи. В десять жди его у выхода из просмотрового зала.

– Еще успею заскочить к себе, – вслух подумал я.

– Не успеешь. Это место не так-то легко найти, а тебе нельзя опоздать.

– Кажется, мне сейчас много чего нельзя.

– Правильно кажется.

Я долго плутал по незнакомому кварталу, отыскивая нужное место. У меня в запасе оставалось еще по меньшей мере часа два. Хорошо, что мне пришло в голову захватить с собой дневник Ласточки.

Усевшись на первую попавшуюся скамейку, я углубился в чтение. В жизни этой девочки никого не было: ни парня, ни подружки, ни даже – осмелюсь предположить – ее самой. Она совсем ничего не рассказывала о себе, о родителях и братьях. Похоже, род человеческий ее не интересовал.

Она писала сухо и сдержанно. О том, что увидела или почувствовала. Со страниц как будто лился звук. Я напряг слух и разобрал мелодию «Радиохед». Скорее всего, она звучала в моей голове, но вот странное совпадение – это была песня Everything in Its Right Place. Всё на своих местах.

Я охотно отдался ее гипнотическому звучанию. Всё действительно было на своих местах: киношник просматривает свой фильм, инфанта покоится в могиле, убийца подстерегает жертву. Из потока децибелов то и дело вырывался рефрен: What is it that she tries to say? Что она пытается сказать? Хороший вопрос.

Некоторые фразы я перечитывал снова и снова:

Ни один цветок не цветет так пышно, как пион. Кажется, будто рядом с ним другие цветы бранятся сквозь зубы от зависти.

Или:

Разглядывая щели на стене, я никогда не могу определить, где они начинаются: наверху или внизу, в центре или с краю?

Или вот еще:

С закрытыми глазами музыку слышно хуже. Глаза – это ноздри ушей.