Один священник заверил меня, что воздерживаться можно бесконечно долго. Но омерзительные святоши, неукоснительно соблюдающие свои обеты, – лучший аргумент в пользу секса, даже самого убогого или извращенного. Я был готов на все, только бы не походить на них.

Ухо – слабое звено. В отличие от глаза оно лишено века, а потому вдвойне уязвимо: в результате вечно слышишь то, чего тебе не хочется, и не слышишь того, что услышать хотел бы. Если разобраться, то все люди туговаты на ухо – даже те, кто гордится абсолютным слухом. Музыку придумали, помимо прочего, ради создания иллюзии, что мы владеем этим самым несовершенным из пяти чувств.

Осязание и слух заменили мне все – как это бывает у слепцов и паралитиков. И музыка странным образом возмещала отсутствие сексуальных удовольствий. К этому располагала и моя работа: я на дикой скорости носился по Парижу в наушниках, и мой мотоцикл еще больше зверел от децибелов.

Рано или поздно это должно было случиться: я сбил старика. Ничего страшного.

Но начальник решил иначе и тут же меня выгнал. И поспешил предупредить другие фирмы, чтобы меня не брали на работу, так как я представляю угрозу для окружающих.

Я остался без секса и без работы. Слишком много потерь для одного.

Бывший начальник назвал меня угрозой для окружающих. А нельзя ли сделать это профессией?

В баре я играл в бильярд с одним русским, который отлично забивал шары. Я заметил, как умело он целится, и спросил, откуда у него такой талант.

– Привык стрелять по мишени, – ответил он с профессиональной сдержанностью.