И опять кто-то рядом забивает плёнку в который раз. А обстрел всё продолжается, и город Грозный, проклятый уехавшими отсюда жителями, проклятый чеченцами и проклинаемый оставшимися жителями, погибает, взятый в кольцо дудаевской блокады, взятый в кольцо ельцинской блокады, лишённый света, тепла, воды и хлеба, обстреливаемый и со стороны одного кольца, и другого, и ещё дудаевцами внутри, разграбливаемый бесчисленными мародёрами и лишённый хоть какой-нибудь паршивой правоохранительной системы. Имя всему этому — «Беспредел». Города, по-сути, уже нет, так как нет горожан. Они его покинули, вытесненные ордой с гор. Остались одни старики, больные и пожилые (все они просто нищие) за редким исключением, ну может быть, с большой натяжкой люди, которые просто сильно и не просто сильно, влюблённые в свой город! Эта орда ринулась в город. Она сначала разграбила все промышленные предприятия, за бесценок скупила на награбленные деньги жильё, а то и просто выгнав или убив прежних жильцов. Эта орда вдруг почувствовала, что им здесь делать просто нечего, и она снова ушла в горы, оставив растерзанный город, и оставила своих боевиков, которые с остервенением и ненавистью стали его крушить и вместе с ним тех оставшихся стариков и старух, которым запретила, по-сути, выезд из города. И вот эти боевики, передвигаясь внутри города туда-сюда, ускользаемые от ударов российских войск, которые также наносят свои удары по этим боевикам, которые были только здесь, но они уже в другом, крушат всё. Какое кощунство! Да к тому же включают имитатор, эту адскую машину, постоянно действующую на нервы, а после говорят (дудаевцы), что это, мол, дело рук России.
Когда вчера я проходил мимо разбитой и сожжённой девятиэтажки, поравнялся со старухой, которая катила коляску со своим скарбом. Она, обращаясь ко мне, промолвила: «Вешать за такое надо!»
Сейчас 10.00, обстрел продолжается. Откуда не фиксирую. Думаю, поправлять ли плёнку на окнах или нет. Болит поясница, да к тому же ещё разболелась коленка на левой ноге, как будто в неё вбили гвоздь. Настроение — безразличие со злостью. И не знаю: хочу ли я отсюда уехать или не хочу?