Иду в сторону базара. Это уже за горисполкомом, но чувствую усталость, да и что-то гвоздь колет палец в туфле. Я в Грозном ремонтировал и для крепости в носок вбил несколько гвоздей. К тому же просто устал и поворачиваю назад не доходя до базара. Подхожу к киоску и покупаю за 1000 рублей эскимо. Выхожу, сажусь на лавочку и съедаю в надежде, что боль поутихнет. Сижу, отдыхаю, но надо идти. Прихожу и становлюсь в очередь. Надо стоять, а то время от времени возникают споры типа «стоял-не стоял».

Нашу очередь развернули, и мы оказались снова в хвосте, т. к. те, что стояли без очереди оказались у дверей первыми, но говорят, что сегодня примут всех, а то назавтра ожидается большая группа новых беженцев.

Здесь же стоят несколько чеченок, но очередь воспринимает их враждебно, что чувствуется по редким репликам. Они рассуждают о Дудаеве, но я их не слушаю. Подходят трое молодых чеченцев. Возникает небольшой спор. Они, ругнувшись и проклиная, уходят.

Очередь медленно, но всё же движется. Уже нахожусь близко. Всё время спор: стоял-не стоял.

— Я же за Вами лично занимала, — говорит женщина жене Хачика.

— Нет, за мной мужчина.

Она показывает на меня. Женщину убеждают встать за мной. Она недовольно, но молча соглашается.

Возвращаются чеченцы и начинают говорить, что у них тоже разбомбило дома и на то воля Аллаха, а от людей ничего не зависит. С ними никто в спор не вступает.

Здесь же предлагают выступить по телевидению. Женщина, стоящая рядом, говорит, что вряд ли сможет выступить, так как не сможет сдержать рыданий. Я тоже представил себя в этом положении и, наверное, тоже не смог бы выступить из-за подступающего к горлу комка.

Наконец, захожу в дверь. За столом, за который сел, двое смотрят мои документы, заполняют какой-то лист. Я говорю, что живу с дочкой. Они говорят, что могут и её включить, но:

— Вас что выручат эти 20,5 тысяч рублей? Мы её по закону не можем включить.