Но если оставить в стороне саму стихию скандальности, то что же общего можно найти между "академическим натурализмом" видений Дали, воплощенных в его картинах, и безусловной враждебностью дадаистов к традиции и "порядку"?

Как это ни парадоксально (впрочем, такой зачин по отношению к Дали почти комичен, поскольку именно парадокс здесь главное), демонстративно традиционный "музейный" стиль художника был взят им в качестве почти такой же "готовой формы", каковы были для дадаистов стандартизованные изделия промышленности - велосипедное колесо, водопроводные трубы или фарфоровый писсуар, выставленный Марселем Дюшаном под благозвучным названием "Фонтан". Если ready-made является попыткой "остранения" обыденных вещей и снятия противоположности между "искусством" и "не-искусством", то классические цитаты, приемы, парафразы у Дали придают странность и парадоксальность самим формам, хрестоматийно внедренным в европейское сознание. Фабричная усредненность, тиражированность вещей - это своего рода обыденная параллель к хрестоматийной заштампованности "Анжелюса" Милле или тех произведений Рафаэля или Фортуни, которые подразумеваются или обыгрываются у Дали. Неверно говорить, что Дали "защищает" традиционный натурализм - но так же неверно было бы считать его ниспровергателем музеев. На то он и сюрреалист, на то он и Дали, чтобы опровергать аристотелевскую логику, которая знает лишь "за", "против" и "третьего не дано".

Он как раз и дает то самое "третье"! То ли он защищает "музейность", подрывая ее фундаменты, то ли подрывает, защищая.

Но более фундаментальное значение имеет другой аспект связи с дадаизмом.