Пристальное внимание заставило его взглянуть на самого себя, все ли в порядке. Поправив какой-то ремешок, и потом, сообразив, улыбнулся:

– Так вот что вас поражает? Как же, завтра в поход. Дел масса, не знаю, успею ли. Вместо портфеля пришлось запастись вот этим.

Он похлопал по револьверной кобуре.

Он нисколько не волновался. Бросил пару слов о войне, откозырял проехавшему на извозчике офицеру.

– Через неделю у меня серьезная защита; не знаю, кому ее передать.

Это его беспокоило гораздо больше, чем поход.

– Понимаете, важные процессуальные нарушения… Кто это?

Мимо спешил его товарищ с портфелем. Адвокат с револьвером остановил его:

– Как вы кстати! Не узнаете? А я собирался вам звонить. Голубчик, я вам оставлю одно дело – у вас же было почти аналогичное…

Завязался в высшей степени специальный разговор, пересыпанный пунктами и статьями. Адвокат с револьвером передавал свою практику адвокату с портфелем.

Все было покончено в несколько минут. Я наблюдал за обоими и не видел разницы. Это военное снаряжение начало мне казаться таким случайным, не настоящим. Пожалуй, чуть ли не маскарадным.

Что он будет делать на войне – человек, поглощенный “судебной защитой”? Завтра он отправится навстречу своей судьбе, а сейчас не может ни о чем думать, кроме этих процессуальных нарушений.

Пункты и статьи сыпались градом. Картина была самая мирная.

А затем мы отправились в разные стороны. Скрылся адвокат с портфелем. Я долго смотрел, оглядываясь, как исчезает в толпе адвокат с револьвером.

Он шел спокойно и подносил от времени до времени руку к козырьку. На следующий день я позвонил ему по телефону и узнал, что он действительно отправился на войну.

И все-таки я продолжал не верить…

Теперь же я поверил. В газетах мелькнула телеграмма о подвиге прапорщика – вот этого самого адвоката с револьвером.