Вот молодец, проявил себя просто настоящим гением, пидор тупорылый: во-первых, у нас не было санок, во-вторых, поблизости не было даже самой ничтожной, мать ее, горки, в-третьих, что тоже немаловажно, снег шел первый раз за целую зиму, причем только последние двадцать минут, и на всей спортивной площадке его было столько, что не хватило бы и на пару снежков. И этот распиздяй болтает о катании на санках... Господи! Коп чуть со смеху не умер, потом посмотрел на Криса, что-то пробормотал и покачал головой. Мягко попросил нас не врать и рассказать, что же все-таки произошло, ведь Вилли, может быть, ебнулся сильнее, чем нам кажется. Мы переглянулись, кивнули в знак согласия, я сказал: «Какого хрена» — и объяснил, что наш друг расшибся спьяну, вот и все. Тогда полицейский взял снега и тоже порастирал рожу Вилли, так же безрезультатно, как и мы. Похлопал по щекам, и ни хера, даже не мигает, урод, совсем как мешок замороженной стручковой фасоли или еще чего-то. Коп ушел позвонить в «скорую помощь» из полицейской будки в парке. Другого выхода нет, подумал я, но у Вилли суровая мамаша, и он, несомненно, получит больших пиздюлей. Дядьки и тетки в белых халатах не заставили себя ждать, и бедный чувак отбыл навстречу неприятностям, а мы отправились обратно в теплый пентхаус смотреть телевизор, как раз успели на «Супермена».

Зима 64-го

Раз в месяц мы, ученики восьмого класса ебаной католической школы, обязаны после уроков топать в церковь на исповедь. Меня крестили в католической церкви, и все такое, но мама с папой никогда туда не ходят, разве только на Рождество послушать этот мерзкий хор со скрипучими, неискренними голосами, призывающий на их голову всяческие блага, да и нас никогда не заставляли там торчать. Короче, я никогда не причащался, не проходил конфирмацию, или как там оно называется, и уж точно не исповедовался.