3 Сентября. Ходил на сходку об Александре. Резуновы кричат. Из окна волоком высунулась старшинская бывшая. "Острожная. Каторжная". Нелюбви много в народе.

Анисья готовится идти в острог. Получила повестку. "Я себя кляну, что не сказала. Дом пропадет. Невестка тащит". -

[4 сентября.] 4) Нынче. Странники. Солдат старый. Был у Тихона под Калугой, когда исцелился 10 лет расслабленный. Как народ бросился -мальчика на смерть задавили, а женщина выкинула. -- Босой маляр. Духовного звания. Чахоточный слесарь из Мясоедова. -- Костюшкина. жена. Дочь молочной сестры.

Михайловна рассказывала воскресенье про Городенскую жизнь. Опять уже доходит хлеб. Сама старуха ходит на барщину к Хомякову. Пища один хлеб. -

1881, 5 Октября. [Москва.] Прошел месяц -- самый мучительный в моей жизни. Переезд в Москву. -- Всё устраиваются. Когда же начнут жить? Всё не для того, чтобы жить, а для того, что так люди. Несчастные! И нет жизни.

Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргию, и пируют. Народу больше нечего делать, как, пользуясь страстями этих людей, выманивать у них назад награбленное. Мужики на это ловчее. Бабы дома, мужики трут полы и тела в банях, возят извозчиками. -

Николай Федорыч-- святой. Каморка. Исполнять! -- Это само собой разумеется. -- Не хочет жалованья. Нет белья, нет постели. -

Соловьев бедный, не разобрав христианство, осудил его и хочет выдумать лучше. Болтовня, болтовня без конца,

Был в Торжке у Сютаева, утешенье.

[ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ 1882 г.]

1882. Декабря 22. Опять в Москве. Опять пережил муки душевные ужасные. Больше месяца. Но не бесплодные.

Если любишь Б[ога], добро (кажется, я начинаю любить его), любишь, т. е. живешь им --счастье в нем, жизнь в нем видишь, то видишь и то, что тело мешает добру истинному -- не добру самому, но тому, чтобы видеть его, плоды его. Станешь смотреть на плоды добра -- перестанешь его делать, мало того -тем, что смотришь, портишь его, тщеславишься, унываешь. -