Только тогда то, что ты сделал, будет истинным добром, когда и тебя не будет, чтобы портить его. -- Но заготовляй его больше. Сей, сей, зная, что не ты, человек, пожнешь. Один сеет, другой жнет. Ты, человек, Л[ев] Н(иколаевич), не сожнешь. Если станешь не только жать, но полоть -испортишь пшеницу. -- Сей, сей. И если сеешь Божье, то не может быть сомненья, что оно вырастет. То, что прежде казалось жестоким, то, что мне не дано видеть плодов, теперь ясно, что не только не жестоко, но благо и разумно. Как бы я узнал истинное благо -- божие -- и от неистинного, если б я, человек плотский, мог пользоваться его плодами?

Теперь же ясно; то, что ты делаешь, не видя награды, и делаешь любя, то наверно божие. -- Сей и сей, и Б[ог] возрастит, и пожнешь не ты, человек, -а то, что в тебе сеет.

[ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ 1883 г.]

1883. 1 Января. Когда только проснусь, часто мне приходят мысли, уяснения того, что прежде было запутано, так что я радуюсь -- чувствую, что продвинулось-------------

Так на днях -- собственность. Я всё не мог себе уяснить, что она. Собственность, как она теперь -- зло. А собственность сама по себе -радость на то, что тем, что я сделал, добро. И мне стало ясно. Не было ложки, было полено, -- я выдумал, потрудился и вырезал ложку. Какое же сомненье, что она моя? Как гнездо этой птицы ее гнездо. Она хочет им пользоваться, как хочет. Но собственность, ограждаемая насилием -- городовым с пистолетом -- это зло. Сделай ложку и ешь ею, но пока она другому не нужна. Это ясно. Вопрос трудный в том, что я сделал костыль для моего хромого, а пьяница берет костыль, чтобы ломать им двери. Просить пьяницу оставить костыль. Одно. Чем больше будет людей, которые будут просить, тем вернее костыль останется у того, кому нужнее.

Нынче Гудович умерла. Умерла совсем, -- а я и мы все умерли на год, на день, на час.