Шерон сидит у Жана на коленях, потом встает.

Бабетта (поглаживая пушку). Доброй ночи, дорогая. (Медленно спускается вниз по улице, входит в дом.)

Жан. Девушки любят подарки. Это возбуждает их чувственность, ведь они материалистки. Прежде можно было преподнести изящный туалетный столик, теперь мы дарим пушку, которую господин Тьер хотел подарить Бисмарку.

Франсуа. И он подарил бы, если б мы ее не захватили... А вот Женевьева - та не материалистка.

Жан. Эта молоденькая учительница? Ну, конечно, она воплощение духа, и именно поэтому ты хочешь видеть ее в постели.

Франсуа. Я вовсе не хочу видеть ее в постели.

Жан. Бабетта говорит, что она прекрасно сложена.

Франсуа. Как ты можешь говорить с ней о Женевьеве?

Жан. Они же вместе живут. Впрочем, она обручена. Ее жених в плену, он офицер. Лучше всего у нее бюст.

Франсуа. Ты что, решил вывести меня из себя?

Жан. Когда ты рассуждаешь о девушках, трудно поверить, что ты из деревни. Признайся, что уже в четырнадцать лет ты путался со скотницей.

Франсуа. Тебе не удастся вывести меня из себя.

Жан. Неужели? Во всяком случае, я все рассказал Бабетте: пусть она передаст Женевьеве, что ты сохнешь по ней. Возможно, ей покажется занятным покрутить с будущим священником.

Франсуа. Я физик.

Жан. Отлично, тогда - с физиком. Физика - ведь это, кажется, учение о телах?

Франсуа. Но ты же сам говоришь, что она любит офицера.

Жан. Я сказал только, что она его невеста.

Франсуа. Но это то же самое.

Жан (смеется). У тебя странные представления. Разве с женщиной спят лишь потому, что любят? Уже с утра, когда мужчина просыпается, он знает, что ему сегодня не прожить без бабы. А разве женщины устроены иначе? Это потребность. Не то чтобы она появлялась при виде какой-то особенной груди, а просто так, и тогда находишь какую-то грудь особенной. Короче, если ты не упустил случая, ты доволен. И с твоей Женевьевой так же.