Франсуа. В том-то и дело, что нет. Ну, я пойду домой. (Встает.) Как я рад, что я снова в вашей квартире, в моей комнатке.

Жан (также встает). Я тоже думаю, что нам больше незачем сторожить. Если б они хотели напасть, то, конечно, среди ночи... Я слышал, что утром появится белый хлеб.

Франсуа. Послушай, Жан, раз речь, зашла о физике: мой микроскоп и томик Лавуазье, наверно, у твоего дяди?

Жан (смущенно). У дяди? У Ланжевена?

Франсуа. Твоя матушка отдала их на сохранение. Я спрашиваю только потому, что Лавуазье мне может понадобиться.

Жан. Конечно.

Уносят стулья в дом.

Б

Пять часов утра. Перед закрытыми дверями булочной стоят в очереди женщины,

среди них - Женевьева Герико и Бабетта.

Женщины. Белый хлеб - подарок папаши Тьера! Чтобы заесть его позорный мир!

- Париж стоит десять тонн муки!

- И ни один поезд не пришел, мука находилась в городе!

- А моему старику они еще неделю назад ампутировали ногу. Шрапнель! И в это самое время они уже вели переговоры.

- Чего-то они опять хотят, даром ничего не дадут! Когда ее благородие, у которой я стирала, дарила мне рваные панталоны, я всегда знала, что она опять донесла на моего Эмиля, который сболтнул лишнее.

- А мой старик сказал: я возьму с собой отрезанную ногу, не то чиновники по пенсиям скажут, что у меня была только одна нога!

- Тьер получает от немцев пять миллионов.

- А сколько от некоторых французов?

- Они капитулируют, хотя в Париже триста тысяч одних бойцов Национальной гвардии!

- Как раз потому, что их в Париже триста тысяч!

- И они согласны на то, что пруссаки не вернут пленных, раньше чем им не заплатят.

- Дерьмо - их война. Какое счастье, что она кончается!

- Да, но кто платит за этот мир?

- Мы платим, гражданка! Кто же, как не мы? Платят те, кто ничего не имеет!