Тьер. А наши полицейские, которых бросают в Сену? Что дадут нам рудники, если там будет Коммуна?

Фавр. Пять миллиардов! Это наша торговля!

Тьер. Это - цена порядка.

Фавр. И первенства Пруссии в Европе на три поколения, не меньше.

Тьер. И гарантия нашей власти на пять поколений.

Фавр. Мы станем крестьянской нацией - и это теперь, в нынешнем веке!

Тьер. А я надеюсь на крестьян. Мир держится на мужике. Что ему Лотарингия? Он и не знает даже, где она. Фавр, вам следует выпить хотя бы воды.

Фавр. Неужели это необходимо? Вот вопрос, который я все время себе задаю.

Тьер. Даже глоток воды и то жизнь. Уже само глотание! Ах, вы об этом... Да, - необходимо, безусловно. Цена порядка.

Фавр. Национальная гвардия - несчастье Франции. Мы принесли патриотическую жертву, мы вооружили чернь против пруссаков - теперь она имеет оружие против нас. Это чистая правда, но, с другой стороны, разве нельзя сказать, что эти люди защищают Париж, что наконец-то начали сражаться?

Тьер. Мой дорогой Фавр, что такое Париж? В их кругах говорят о Париже как о некоей святыне, которую можно предать сожжению, но нельзя отдать врагу. Они забывают, что Париж состоит из ценностей, забывают потому, что сами ничего не имеют. Эта сволочь готова взорвать все ко всем чертям - еще бы, ведь ей ничего не принадлежит. Они требуют горючего, они уже готовы жечь, но для властей, для нас, Париж - не символ, а собственность, и жечь его - отнюдь не то же, что защищать.

С улицы доносится топот шагающих солдат. Тьер и Фавр цепенеют. Онемевший

от волнения Тьер нервными жестами указывает камердинеру на окно.

Камердинер. Рота наших моряков, сударь.

Тьер. Нет, пусть не думают, что я способен забыть такое унижение...

Фавр. В Бордо ведь все спокойно?

Тьер. Не скажите! Иногда спокойствие бывает грозным! Такой пример, как Париж! Фавр, их надо уничтожить до единого, истребить всех.