Лебедка остервенело зарычала, лебедчик болезненно сморщился и вдруг нырнул за дощатую стенку. По доскам, как выстрел, хлопнул конец оборвавшегося троса. Мотор заглох. Яснее послышались шум реки и ругань лебедчика.

— Что стряслось?

— Пропади все пропадом, зуб у шестерни выломило, и трос порвало.

— Ты похуже тросишко не мог прихватить? — съязвил Андрей Никифорович и проворчал: — У себя бы зуб-то выломил, недотепа.

Лебедчик не огрызнулся. Он уже наслышался всякой всячины. Трос он взял неплохой, да так лебедкой измочалил его, что он весь ощетинился, и вот порвался. Сплавщики, конечно, понимают, что лебедка и сам лебедчик ни в чем не виноваты, да надо же им на ком-то отвести душу. Вот и терпи, помалкивай. Лебедчик тяжело вздохнул, потер воспаленные от бессонницы глаза и принялся сращивать трос. А Варакин в это время метался по затору. Он прощупывал багром в кипящих среди леса щелях, ложился на живот и, точно принюхиваясь, смотрел в глубину, не переставая ворчать:

— И чему ты, старый дурень, научился за свою жизнь? Заломы найти не можешь. А тоже, как путнего, бригадиром поставили… Тьфу, бестолочь.

Исходив затор вдоль и поперек, он с силой воткнул багор в лесину.

— Кажется, каких заторов не разгадывал на своем веку, а этот как заколдованный. — Он постоял в раздумье и крикнул сплавщикам:

— Идите, ребята, обед варить, передохните немного.

— А ты сам-то что, забыл про отдых? — отозвались сплавщики. — Сляжешь ведь.

— Сам, сам… Не до отдыху мне, — отмахнулся бригадир и, зная, что без него не пойдут, с досадой прибавил:

— Да ступайте, ступайте, я скоро приду.

Сплавщики направились к берегу, а Варакин снова принялся за обследование затора, отыскивая в нем особый секрет.

На стапеле в судоверфи построенную баржу удерживает всего несколько деревянных клиньев. Достаточно их убрать, как огромное сооружение неудержимо покатится на воду. Затор так же держат своего рода клинья, а иногда всего один.