— С какой это стати? Почему бы ей не послушать, откуда берутся твои «должна»? Ты всю ночь их собирал? Вернулся распоряжаться нами, как тебе вздумается, да? Давай, давай, перечисли мои «должна» на этот день.

О Господи, уже сорвалась с цепи.

— Ты нездорова, Элис? — спросил он негромко. Его дочь потупила голову.

— Нет, папа.

— У нее кровь шла носом. Я не пошлю ребенка в школу, когда у нее течет кровь из носа. Не в ее возрасте.

Ну, вот опять! «В ее возрасте» — что это значит? Существуют возрасты, в которых можно посылать своих дочерей в школу с текущей из носа кровью? Или Барбара просто прибегла к швейцарскому банковскому вкладу «женских причин» что-то делать или не делать? Имело ли это все отношение к замкнутой сфере «мать — дочь», из которой Грэм был ритуально изгнан пару лет назад? И эта «кровь из носа» — эвфемизм?

— Все прошло, папа. — Элис приподняла лицо так, что ее ноздри были теперь обращены к отцу. Однако их внутренность все равно пряталась в тени. Может быть, ему следует нагнуться и осмотреть их? Он не знал, что делать.

— Элис, это отвратительная привычка, — объявила Барбара и снова грубо пригнула голову дочери. — Иди к себе в комнату и приляг. Если через час тебе полегчает, я позволю тебе пойти в школу и дам записку.

Грэм осознавал свою полную беспомощность в такого рода сварах. Единым махом Барбара утвердила свою власть над их дочерью, обеспечила, что та останется дома, как дальняя свидетельница суда над ее непутевым отцом, и выставила себя будущей освободительницей Элис, таким образом укрепив их союз против Грэма. И как это ей удалось?

— Ну, — заявила, а не спросила Барбара до того (хотя всего лишь на секунду), как Элис закрыла за собой дверь кухни. Грэм промолчал, он вслушивался в шаги Элис вверх по лестнице. Но слышал он только:

— Нууууууууууууууууу…

— …

Единственный способ, который выработался у Грэма за пятнадцать лет, сводился к тому, чтобы не препятствовать изложению первого десятка-другого обвинений, прежде чем открыть рот самому.